Вор досадливо встряхнул головой и сказал, как сплюнул:

– Докука – метнулся!

Юркий паренек прямо с корточек одним движением перевалил через штакетник и побежал за водкой. Варшава улыбнулся и подмигнул самому младшему в ватажке – беленькому пареньку лет десяти, смотревшему на вора широко распахнутыми серыми обожающими глазами. Из-за этого пацаненка, жившего в седьмом подъезде на третьем этаже вдвоем с матерью, Варшаву и тянуло именно в этот двор.

Взгляд вора, в котором было много невысказанного, перехватил молоденький "крадун" по прозвищу Обоснуй – из тех, кто подхватывает на лету и далеко идет во всем.

– Шесть нуль семь, – кивнул Обоснуй на новые дорогие часы, украшавшие правое запястье Варшавы. – Не опасаешься, что котлами заинтересуются?

– Не пропадем, но горя хватим, – усмехнулся Варшава. Часы были чистыми, но не объяснять же?..

– А горе – это когда два столба с перекладиной? – солидно, тренируя усталую этапную манеру, поинтересовался будто невзначай Обоснуй.

– Две доски вместо постели – уже не козыри, – автоматом с ходу ответил Варшава и лишь потом вздернул вверх брови, удивившись к месту вставленной мальцом фразе.

– Когда правый висок сбривают – тоже не рахат-лукум, – встрял в серьезный разговор, цепляясь за филологию, а не за смысл, Гога – сосед по коммуналке убежавшего Докуки. Гоге вор казался старым, а Обоснуй – взрослым.

Варшава не выдержал и расхохотался в голос:

– Э-э, рысь нерчинская!

Указательным пальцем правой руки вор легко щелкнул Гогу в нос, а остальными одновременно сбил козырек кепки мальчишке на глаза – тому реакции хватило только моргнуть.

Встав со скамейки и хрустко потянувшись, Варшава вдруг гулко ухнул на весь двор – как в ржавый рупор на буксире:

– Эй, Токарев, я тебя не боюсь! А потом добавил тише, словно сам с собой разговаривал: